Фриш Бертолле, кто платит, когда эксплуатант исчез
17 января 2025 года Парижский административный апелляционный суд оштрафовал владельцев земельного участка в Сена-Сен-Дени на 10 000 евро административного штрафа и обязал внести более 55 000 евро в залог — сумму работ по обеспечению безопасности, которые они не начали. Об этом сообщило издание Club Montreuil, освещавшее решение. Компания, эксплуатировавшая завод Бертолле, сама по себе с декабря 2017 года больше не существует.
Вот дело в одной фразе, и вот почему оно выходит далеко за пределы улицы Этьенн-Марсель, на границе между Баньоле и Монтрё. Когда объект, подпадающий под режим «предприятие, классифицированное для защиты окружающей среды», закрывается, его эксплуатант ликвидирован, а барабаны с отходами остаются на месте, встает очень конкретный вопрос: кто оплачивает счёт? Административная юстиция ответила на него дважды по этому участку — в 2023 и в 2025 году. Ответ не понравится собственникам земли.
Каждая статья, которую я читал о Бертолле, рассказывает об эпизоде. Решение, пресс-релиз, репортаж. Ни одна не связывает эпизоды между собой. Именно это я и делаю здесь, потому что хронология как раз делает юридический механизм понятным.
Двадцать лет поверхностной обработки, затем — никто
На участке размещалось предприятие, классифицированное для защиты окружающей среды (ICPE), предназначенное для поверхностной обработки металлических деталей. Профессия, требующая химических ванн и порождающая отходы. По данным actu.fr, первый эксплуатант, которого источник не называет, занимал объект до 1996 года. Компания A.M.M. Industrie возобновила деятельность с 2005 года.
Дальше — банальная история, и в этом как раз проблема. Предприятие было признано несостоятельным и помещено в процедуру ликвидации в 2015 году. В декабре 2017 года суд большого инстанса Бобиньи постановил ликвидацию за недостаточность активов. Перевод: больше нечего конфисковать.
Остаются отходы. По данным всё того же actu.fr, это барабаны, кубитейнеры и канистры с химикатами, накопленные без регулярной утилизации. Медиа One Planète приводит цифру 99 тонн. Я не принимаю её как официальную: она опирается на один источник, а единственная перекрестная ссылка — заголовок в Le Parisien, где упоминается почти сто тонн отходов, часть из которых токсична. Порядок величины верен. Точного числа нет.
На участке уже находилась ICPE, эксплуатант не идентифицирован в источниках. A.M.M. Industrie эксплуатировала ICPE по поверхностной обработке металлических деталей. Ликвидация компании. Ликвидация, объявленная TGI Бобиньи за недостаточность активов. Префектурный приказ о требовании исполнять работы, адресованный собственникам участка. Совет государства утвердил приказ и признал собственника обладателем отходов. CAA Парижа назначил 10 000 евро штрафа и поручил внести более 55 000 евро в залог.
По дате постановления о требовании исполнить работы стоит проявить осторожность. Коммюнике города Монтрё от 21 апреля 2023 года, которое цитировали Recyclage-Récupération.fr и Espace Datapresse, говорит о префектурном приказе июня 2019 года. Статья actu.fr называет август 2019 года. У меня не было доступа к самому нормативному тексту, поэтому я пишу «лето 2019» и даю читателю оба варианта, вместо того чтобы решать месяц точно по документу, которого я не читал.
Юридический момент: собственник — держатель отходов
Именно решение от 23 марта 2023 года определяет дело. Совет государства признал законность префектурного приказа о требовании и постановил, что собственник участка может рассматриваться как держатель отходов, а значит — ответственный за их удаление. Не только последний эксплуатант. Собственник.
Два согласующихся источника это документируют, в том числе коммюнике города Монтрё от 21 апреля 2023 года, которое приветствует решение как поддержку действий государства и коммуны.
Небольшое методологическое уточнение, потому что оно чуть не заставило меня написать глупость. Я искал номер этого решения, чтобы прочитать его текст. В результатах поиска циркулирует один номер. После проверки в базе Совета государства выяснилось, что он относится к делу, не имеющему к нашему ровным счётом никакого отношения — парижский спор о складах городской логистики. Настоящий номер решения по Бертолле я не нашёл. Поэтому я привожу дату и юрисдикцию, но никогда не указываю не тот номер. Если вы увидите статью, которая называет номер, спросите у неё, откуда он.
На практике это изменение рассуждения выходит далеко за пределы одной фриш-площадки в Сена-Сен-Дени. Принцип «загрязнитель платит», каким его обычно представляют, указывает на того, кто произвёл загрязнение. Но этот субъект в подавляющем большинстве случаев фриш уже исчез: компания ликвидирована, активы испарились. Если бы ответственность заканчивалась на нём, счёт автоматически лёг бы на общество, то есть на налогоплательщиков.
Признав собственника держателем, юрисдикция смещает акцент на того, кто остаётся идентифицируемым и платёжеспособным: владельца земельного участка. Индустриальный участок перестаёт быть просто активом; он становится потенциальным пассивом, который «путешествует» вместе с правом собственности. Операции по освоению таких участков и механизмы восстановления через внешних заявителей читаются иначе при принятии этого принципа.
Январь 2025: наступает оплата, но это не финал
Пять с половиной лет спустя после приказа о требовании выполнить работы Парижский административный апелляционный суд приступил к приведению решения в исполнение. Административный штраф 10 000 евро и поручение внести в залог более 55 000 евро, соответствующие сумме работ по обеспечению безопасности.
Термин «поручение внести в залог» заслуживает пояснения: это не штраф. Речь о замораживании суммы, равной стоимости требуемых работ: либо ответственный выполняет работы и получает деньги обратно, либо администрация проводит работы за счёт залога. Это один из классических инструментов санкций применительно к классифицированным объектам, и он действует гораздо более принудительно, чем штраф, который здесь выглядит сравнительно небольшим по сравнению со ставкой.
Надо понимать эти 55 000 евро как цену приведения в безопасное состояние, а не как стоимость полной деполлюции. Разница между ними, вероятно, существенна. Я не нашёл никакой общей оценки полного объёма работ по очистке участка — ни со стороны префектуры, ни со стороны публичных агентств. Эта цифра отсутствует в публичном пространстве, и само её отсутствие многое говорит о том, как продвигаются такие дела.
Есть аспект, о котором я не стану подробно говорить, и лучше объяснить, почему, чем не упомянуть вовсе.
Местные жители дают показания, и одно СМИ посвятило их ситуации выпуск. Вторичный источник упоминает о тяжёлых металлах, обнаруженных в крови жителей. Это одна ссылка. Без указания организации, без числа протестированных, без протокола, без дат. Я искал исследование регионального управления здравоохранения или Santé publique France, посвящённое именно этому участку: я не нашёл ничего.
Этот пробел — сам по себе факт. На участке, по поводу которого государство сочло необходимым издать приказ, где юстиция дважды подтвердила принуждение, где годами стояли бочки с химикатами, нет публичной санитарной публикации об экспозиции населения, которую я мог бы обнаружить. Отсутствие цифр говорит часто так же много, как опубликованные данные, и эта пустота напоминает мне то, что я видел в расследованиях об арсенике в сельских почвах или о ртути от старых золотых шахт: вещество задокументировано, контакт человека — гораздо меньше.
Поэтому я не буду дальше спекулировать. Назвать санитарную цифру без доказательств — значит потворствовать тем, кто предпочитает, чтобы тема оставалась неясной.
Два других «слепых пятна» в том же духе. Точный перечень веществ, хранящихся на участке, опирается только на вторичный источник, без прямого доступа к отчетам инспекции или картам склада. И реальное состояние участка в 2026 году — очищен он, идут работы или всё заморожено — мне неизвестно. Единственные публичные следы, которые мне удалось найти, — два материала в Le Parisien, к которым у меня не было доступа: в июне 2022 года — сайт под наблюдением; после приговора 2025 года — неопределённое будущее. Больше ничего, и нет данных о том, где находятся работы.
Что это дело предвещает в других местах
Ценность этого дела — не в его масштабе, а в его обыденности. Классифицированное промышленное предприятие, эксплуатант исчезает без активов, отходы остаются, коммуна растёт, префект издаёт приказ, более пяти лет процедуры. Поменяйте названия — получите сотни подобных ситуаций по всей стране, о большинстве из которых никогда не напишут.
По данным One Planète, на участке или поблизости даже планировался школьный проект, прежде чем Агентство по экологическому переходу — по данным того же СМИ — рекомендовало отказаться от идеи. Школа. На фриш-площадке по поверхностной обработке. То, что кто-то мог это рассматривать, лучше любого комментария отражает дефицит памяти об опасном промышленном наследии, который проявляется каждый раз, когда чувствительный участок оказывается рядом с жильём, как это бывает вокруг мусоросжигательного завода в Иври-Париж XIII.
Остаётся вопрос, который решения 2023 и 2025 годов не решают. Собственник платит — да. Но что произойдёт в тот день, когда и собственник тоже окажется без средств?